Литературное имя
рейтинги, публикации, рецензии, издать и продать книгу
Наш проект позволяет авторам войти в Большую литературу, получить признание и заработать, помогая начинающим: подробнее ...
Заработать 5000 махов в конкурсе "ОТЗЫВ-ЧЕМПИОН"
 
Личный кабинет Выход
Рейтинги
Публикации
Критика
Магазин
Издать книгу
Новости сайта
Словарь терминов
Частые вопросы
О проекте
Анонсы публикаций
Ещё анонсы
Новости сайта
Новости ноября 2018
Как сделать, чтобы Ваша книга продавалась в магазине на сайте
Подписка на новости:
Объявления
Зарегистрируйтесь на сайте и получите 1000 махов и 1000 web-литов для начала работы!
Друзья Гумфонда
Информация
Премия "Бунинская": при­ем за­я­вок до 1 июля 2018 г.
Премия "НОС": при­ем за­я­вок до 31 июля 2018 г.
Литературный конкурс "Кубок Брэдбери": при­ем за­я­вок до 1 сентября 2018 г.
"Премия неправильной дра­ма­ту­р­гии": при­ем за­я­вок до 1 сентября 2018 г.
Литературный конкурс "Чеховская осень": при­ем за­я­вок до 26 октября 2018 г.
Нина А. Строгая - Проза: иное (проза о тщеславии, предательстве, искусстве)
Прима
18 плюс

Парусом проплыл теплый ветер
Ветер мимо пролетел, голову вскружил
С сигареты снял белый пепел
И тебя унес с собой, бабочкой ночной
Взял он нашу ночь, вместе с ней забрал тебя
Растворился на закате, на закате дня
Полетел туда, там где солнце чутко спит
Сердце разорвать, крылья опалить…*

На маленьком откидном столике в шахматном порядке были расставлены несколько пустых и столько же непочатых бутылочек вермута, открыта баночка с оливками. Саша откупорил малек и одним глотком осушил половину. Выловил пальцами оливку.
– Может, мне во ВГИК, на актерский поступить, Макс предложил…
– А больше он ничего тебе не предлагал? – раздраженно перебила мужа Аня.
– В смысле? – Саша отправил оливку в рот.
– Не прикидывайся.
– А-а-а, это… – перекатывая оливку языком, тихо засмеялся Саша, – да не, ты чё… ну… он… он жену свою любит… боготворит, как я тебя… а работы его, – и жуя продолжал, – провокационные… ну он же говорил, помнишь, тогда еще, при нашей первой встрече… ну… в буфете, в Мариинке, на кастинге нашем импровизированном, говорил, что он – художник. Художник, понимаешь? – и так же, смеясь, выплюнул косточку в ладонь.
– Караваджо тоже художник.
– Ань… ты что? Ты ревнуешь, что ли? Как к женщине, что ли, другой? – довольно улыбался Саша.
– Ревную, да. Я вообще ревнивая. Просто хорошо это скрывала всегда. Но вот тут чего-то не скрыть уже. Господи, как же бестолково все вышло на самом деле.
– В кино? По-твоему, фильм бестолковый? Говно фильм?
– Фильм хороший, Саша. Видел же – обрыдались все. И ты…
– Ну ты же разрешила… а теперь сама же и не довольна, жалеешь? Я же ради тебя старался… Прощения у тебя через него просил. С тобой разговаривал. Макс сказал, чтобы было убедительно, нужно выбрать слушателя и рас…
– Этот твой Макс с языка у тебя не сходит! – возмущенно перебила мужа Аня. – Да, разрешила. Подумала, странная, но неспроста, наверное, встреча, интересный эксперимент… Дура!.. И… я простила тебя, конечно, и теперь жалею. Не о том, что простила, нет, а о том, что… ладно…
– Значит, не понравилось тебе? Не поверила мне на самом-то деле. Пожалела, бля, просто? Снова, бля, угу. Спасибо, чё, – обиженно бурчал Саша, примериваясь пульнуть куда-нибудь косточкой.
– Саша… Саша…ты был бесподобен, ты был… Ты очень талантливый, Саша. А Макс… Макс – волшебник, согласна. Помог тебе все это вытащить изнутри, помог тебе раскрыться…
– Двусмысленно теперь звучит, правда? – с некоторой иронией ответил Саша и запустил косточку обратно в банку.
– Видишь, видишь, как все это тебя захватило, очаровало… до сих пор текст из роли повторяешь … Я почитаю, Сашенька, ладно?
– Сердишься?
– Почитаю немного, отстань.
Саша надел наушники и продолжил опустошать мальки, Аня делала вид, что читает статью. Спустя полчаса – под пледом, под градусом, под толстым глянцевым журналом, – извертевшись в неудобном узком кресле, Саша вырубился, наконец, скрючившись и уткнувшись лицом в колени жены…

…Она ничего не понимала в тот момент. Не могла отличить реальность от грез и не сознавала совершенного преступления. А еще… еще Она немного устала. Сидя на мотоцикле, несущемся с бешеной скоростью, крепко прижалась к обтянутому черной кожаной курткой Максу. Она держалась за друга и не боялась, но не понимала, что ей делать дальше.

От недавней разлуки с любимым осталось лишь чуть ощутимое разочарование. Конечно, будущее без Димы виделось теперь с большим трудом, однако и с ним Она уже никак себя не представляла. Она не боялась, но начинала нервничать – неуверенность охватывала Ее все сильней. Она не знала, куда едет и что ждет ее за следующим поворотом. Она пыталась сосредоточить внимание на красотах осени: летящих по сторонам дряхлеющих октябрьских пролесках и небе, сплошь затянутом сизыми облаками, но не выходившие из головы надоедливые гадкие образы отвлекали Ее непрерывно. Снова и снова Она вспоминала то, что произошло за городом...

...Там, за городом толстые многовековые деревья тянули свои кроны к небесам, а под ногами шуршали опавшие сухие листья. Дима стоял к Ней спиной, и Она не видела его искажённого болью и ненавистью лица – Она видела только, как по его рукам жирными каплями, почти что струями, течет и падает на землю кровь. А в ярких лучах фальшивого солнца сверкают глубоко вонзившиеся в ладони осколки разбитого зеркала...

Она не боялась, потому что хорошо знала Макса, потому что злой гений Крекер самолично приказал отвезти Ее. Он не сказал куда, но пообещал сделать дорогой подарок – за правильное поведение, за послушание, как обычно, как всегда. Потом Макс протянул Ей шлем, и вот они мчатся во весь опор, – наверное, он знает, куда едет так быстро, и незачем спрашивать его об этом, нужно только покрепче держаться, и неуверенность пройдет. Ведь если ты рядом рядом с человеком, которому доверяешь, ничто не страшно в этом мире.

Прошло еще немного времени, и Макс выехал к причалу. «Дальше я не поеду. Дождешься парома и переберешься на тот берег. Там тебя встретят», – сказал Макс и как-то странно улыбнулся. Она кивнула в ответ и, съежившись от пронизывающего северного ветра, пошла вдоль причала с чувством, что видит Макса последний раз в жизни, потом вдруг резко обернулась, вспомнив, что забыла вернуть шлем и что надо бы попрощаться, но тот уже скрылся за поворотом, а через мгновение стих и рев мотора мотоцикла.

Прибыл паром. Она взошла на серую, дряхлую каракатицу и вскоре оказалась на другом берегу.

Поправляя растрепавшиеся длинные светлые волосы, Она огляделась: неподалеку играли дети, сквозь густые заросли шиповника видны были дома. На скамейке возле реки сидела и читала книгу молодая женщина, рядом резвился мальчик – наверное, ее сын. Она не заметила никого из знакомых или желающих Ее проводить. Она смутно помнила адрес, но не знала, по какой дороге следует идти. Она приблизилась к женщине и спросила:

– Как мне пройти?

Женщина указала на тропинку.

«Интересно, здесь трава везде такая мокрая?» – подумала Она, с удивлением глядя на пологий холмик, где, будто бы молодая и весенняя, блестела зеленая травка. «Да, везде», – читая ее мысли, ответила женщина и загадочно улыбнулась. Она тоже улыбнулась, отдала шлем любопытному мальчугану и, сняв кеды, пошла босиком. Оставив позади лесную территорию, Она их снова надела и направилась вглубь городка.

Она проходила по знакомым улицам, мимо старых домов и не понимала, что с ней творится. Она не боялась – просто не понимала. Наконец, Она зашла в парадную: отворив тяжелую железную дверь, проникла в подвал и там, в большом, захламленном помещении, села перед пустым деревянным столом – замерла в ожидании. Через некоторое время из-за двери появились два улыбающихся лица. Она улыбнулась им в ответ и закрыла глаза.

Она хотела отдохнуть. Она не знала, от чего должна была отдыхать, лишь почувствовала, что должна. А еще… еще она почувствовала тяжесть мужских рук у себя на плечах. «Вот и молодец. Вот и молодец», – услышала Она нежный голос у себя за спиной. Ее взяли за руку, и Она почувствовала укол и то, как рука вдруг начала неметь. Она открыла глаза и увидела шприц, иглу в своей вене. И в тот же миг будто очнулась. Испугалась. Но не успела вскочить и выбежать, как Ее схватили, схватили грубо. И вот уже руки Ее обмотаны белой веревкой, и кто-то тяжело дышит в шею...

...И перед Ней комната, в которой с потолка сильными, непрерывными потоками льется вода. В дальнем углу этой комнаты Она видит мужчину и…

…себя.

Совсем голые, они стоят лицом друг к другу, держась за руки, и здоровенный, цвета сырой говядины член тычется в Ее худое, бледное бедро…

– На колени. На колени, сука.

…в Ее рот…в Ее зад…

Она дрожит от ужаса и отвращенья, а спустя мгновение попадает в другую комнату. Там всё в мыльной пене – а может, в пене шампанского?

Ртутно переливается, несется откуда-то из динамиков знакомый с детства хриплый, чувственный голос. И вдруг обрывается. Резко. И вновь…

И все та же…

Все та же картина. Те же картины. Ярко и четко. Объемно и живо.

Ей тошно и душно, и как-то еще, пока Она не может определить как. Она не может унять дрожь. Она падает. Падает ниже и ниже...

Ниже загаженного спермой пола, ниже земли, залитой кровью любимого, и руки связывает белая веревка, и Она задыхается...

Ей чудится запах паленого мяса – то горит Ее кожа. Уродливыми, глубокими ожогами поражен уже весь Ее организм, и, прогорая до артерий, до костей, до самого сердца, скорченная в агонии, пожранная, смятая в ком пламенем, Она вынуждена наблюдать за оргиями, что происходят вокруг, Она не в силах оторвать глаз…

Та же картина. Те же картины. Ярко и четко. Объемно и живо.

Вспыхивает, взвивается с новой силой пламя в огромной печи. Печь топят, печь кормят. Печь сторожат – огромные, грозные, грязные кочегары. Чудовища. Франкенштейна.

Они яростно долбят друг друга.

Кончают.

Громко и долго.

Ярко и четко. Объемно и живо.

И снова долбят, перед тем как кремировать заживо, своих послушных, отзывчивых лисиц и волков. Оскалившихся, поскуливающих, дрожащих от сладострастия… совсем еще молодых.

Их голодные, похотливые морды повернуты к Ней. Дышат прямо Ей в лицо.

– На колени. На колени, сука, – слышит Она нетерпение одного из кочегаров…

– Вы классные, вы такие классные… – беззвучно отзывается нетерпением Она и…

…выполняет.

Она чувствует, как Ее вылизывает жирный, скользкий язык – Она берёт его; как Ее тянут, мнут, дергают, как в нее проникают жирные, скользкие пальцы – Она принимает их; как в Нее всаживается жирный, скользкий елдан – Она впускает его. Она…

…покоряется.

Открывается.

Отдается.

Жарко.

Жарко, жёстко жарит кочегар.

Она…

– Круто… кр-рр-уто…

…задыхается от нарастающего кайфа…

…стонет. Просит. Хочет. Очень.

Жарче. Жёстче. Глубже.

Еще…

Она слышит довольный смех. Громкое, сочное чавканье, громкие, сочные шлепки.

Вновь откуда-то выныривает, повсюду разносится и моментально вбирает в себя пространство, но через мгновение уже снова сворачивается и, раздробленный невидимым лезвием, тонет стремительно, фрагмент за фрагментом, засасываемый новой, мощной, хищной материей, и растворяется, и исчезает в ней хриплый, чувственный голос Патрисии Каас…

Жарче. Жёстче. Глубже.

Еще…

Она видит разряжающихся, извергающих, фонтанирующих их. Их, удовлетворенных.

Она чувствует их соль. Она чувствует свою смерть.

Она уже близко.

Трение вот-вот высечет искру. Шерсть на холке встает дыбом. Каждая клетка Ее истерзанного существа вопит о приходе.

Мгновение – и взрывается бомба. Судорогой фантастичного блаженства прошивает тело. Раскаленные осколки запекают кровь даже в самых мелких сосудах. Она теряет, наконец, способность видеть, слышать и осязать, а сознание Ее оглушено.

Ее больше нет.

С громким лязгом закрывается печная заслонка.

Очень душно. Стол и белое окно напротив, в которое все так же светит скупое на тепло солнце. Подвал пустой и гулкий. В стенах его – двери. Двери, запертые ржавыми замками. Их не видно. Их нет.

Уже зима. Вечер. Валит снег. По заснеженной дороге идет девушка. У нее короткие темные волосы – взъерошенная модная стрижка, а не длинная, как было раньше, высветленная, чуть вьющаяся, также по моде грива. Ее фигура стройна, а походка изящна. Темные узкие джинсы чересчур плотно обтягивают бедра. Жёсткая, не разношенная еще ткань раздражает, но сдерживает.

Девушка прячет руки в карманах уютной пуховой куртки и улыбается, вспоминая: вся их труппа – и мужчины, и женщины – по-прежнему сходит по ней с ума, они воют по ней, текут от вожделенья. И не только они, ее собратья по цеху… Зрители также по-прежнему дрочат на новую приму. Она видела недавно…

Она видела недавно, вальяжно отвешивая поклоны в финале премьерного представления, как вместе с бриллиантами недвусмыленно посверкивали устремленные на неё из недр зала глаза. Принужденные неодолимою силой, вслед за своими разбухшими, твердыми членами некоторые из зрителей поднялись аплодировать ей стоя. Впрочем, в таком же приподнятом настроении находились и те, кто остался, завороженно застыв на своих местах.

Все осталось по-прежнему. Но девушка уже не та. Девушка переменилась. Ее не менее возбуждающая, чем красивое,
Опубликовано: 10.06.2017
орфография и пунктуация автора сохранены
Предыдущая | Следующая | Лента публикаций

Нина А. Строгая

Вид для читателей
Рейтинг публикации: 124
Просмотры: 937, прочтения: 3
Оценки: 1 (средняя 4.0)
Ваш отзыв
Ваша рецензия
Заказные рецензии
[ORD_TBL]
Отзывы
Рассказ при чтении вызывает много вопросов, однако в конце все становится на свои места и все понятно. Мне понравился рассказ. Правда нужно ставить предупреждение "18 ".
Никита Гузь, 06.06.2018 11:32
Спасибо за отзыв!
Надеюсь, нашли окончание. Весь не уместился, а делить на две части не захотела. Вот здесь: https://www.proza.ru/2017/01/10/1414 - целиком и с оригинальной иллюстрацией.
Нина А. Строгая, 06.06.2018 13:21
Вам спасибо за текст.
Нет не нашел, прочту продолжение с удовольствием.
Никита Гузь, 07.06.2018 09:21
Рецензии
Похожие публикации
Дон Боррзини: Жертва искусства
Дон Боррзини: Плотник Герасим
Михаил Н.Ромм: Искусство. Кодекс самурая
Нина А. Строгая: Лерочка и Волки (окончание)
Нина А. Строгая: Лерочка и волки
Мария Солодилова: Театральная сказка
Новые авторы
Сергей Фофанов
Мазманян Валерий
Марина Улыбышева
Александра Саша Сашнева
Ирина Май
Автор приглашает
Новые книги
Живая Литература" 2011-2012
Живая литература, сезон 2010-2011
Белеющий парус изданья
Алексей Аистов, Дежавю, Серия «ЛИ»
Александр Шапиро, «У истины в долгу» Серия ЛИ
Лео Певзнер, Там, где мы есть
© 2014 – 2018, Литературное имя