Литературное имя
рейтинги, публикации, рецензии, издать и продать книгу
Наш проект позволяет авторам войти в Большую литературу, получить признание и заработать, помогая начинающим: подробнее ...
 
Личный кабинет Выход
Рейтинги
Публикации
Магазин
Издать книгу
Новости сайта
Словарь терминов
Частые вопросы
О проекте
Анонсы публикаций
Новости сайта
Примите участие в акции
Об отправке книги издательствам и критикам
Объявления
Зарегистрируйтесь на сайте и получите 100 махов и 500 web-литов для начала работы!
Информация
Премия "Про­с­ве­ти­те­ль": при­ем заявок до 15 мая 2018 г.
Премия "Кор­ней­чу­ко­в­с­кая": прием заявок до 15 июня 2018 г.
Премия "Бунинская": при­ем за­я­вок до 1 июля 2018 г.
Премия "НОС": прием за­я­вок до 31 июля 2018 г.
"Премия неправильной дра­ма­ту­р­гии": при­ем за­я­вок до 1 сентября 2018 г.
Я видел, она летела" глава 15 (отрывок)
— Как же это началось? Ты знал о своем даре с рождения или?
— Нет. Когда я был ребенком, мне было не до этого. Моя семья переехала с Гаити, потому что там люди мерли с голоду, как мухи. Но и здесь было немногим лучше. Чернокожие кубинцы до сих пор остаются людьми второго сорта. Тогда они были просто чернью. А гаитяне еще хуже — почти как собаки. Отец хватался за любую самую сложную и низкооплачиваемую работу. Мать нянчила детей, а еще стирала, подшивала, пекла лепешки для жителей трущоб, красила и стригла женщинам волосы, иногда шила платья. Руки у нее были золотые. Поэтому многие забывали откуда она, отдаваясь мастерству этих рук. С тех пор как я научился твердо стоять на ногах, я тоже все время что­то делал. Дни сливались для меня в горы мусора, тяжелые ящики с ромом, которые я помогал носить в бары Камагуэйя. Играть было некогда. От усталости мгновенно проваливался в сон. А с рассветом начиналась беготня. Даже помечтать времени не хватало. Лишь иногда замечал, что если вдруг сконцентрироваться на чем­то, нет нет, да и получится. Еще видел как мать, когда из детей кто­нибудь хворал по­серьезному, доставала курицу, била ей по телу больного малыша, а потом сворачивала кудахтающей птице шею. Голову она отрывала одним движением, а кровь сливала в металлический таз. Мясо мы видели только по большим праздникам, но эту курицу мама есть не разрешала. Она оставляла ее во дворе, пока ребенок не шел на поправку. Меня это несильно удивляло. Я знал, что так делала моя бабка, и бабка моей бабки. Меня все эти секреты не очень­то интересовали. Хотелось жареной свинины, пончиков в сахарной пудре. Туфли были недосягаемой мечтой. Отец худел день ото дня — нагрузка превышала его физические возможности. Однажды он пришел с довольным лицом. «Ты поедешь в поместье рядом с Сантьяго рубить тростник. Это очень хорошая возможность, сынок. Не облажайся,» — весело произнес он. Меня эта весть не слишком обрадовала. Какой­никакой, но здесь был дом, меня ждала мать по вечерам. А там только ряды тростника, которым нет конца под палящим солнцем. Делать было нечего. Кроме подчинения судьбе вариантов не рассматривалось. Мать собрала мне в дорогу немного кофе, лепешек и даже кусок жареного мяса. И я отправился в путь. Мне тогда было около четырнадцати. Поместье сразило меня своей красотой. Казалось, каждая складочка фасада разглажена и накрахмалена. Дом буквально светился своей белизной. Революция была еще впереди. А пока подобные поместья окружали Сантьяго. Хозяин вышел поприветствовать новую дюжину работников. Он ободряюще махнул рукой в знак приветствия, заглядывая каждому в глаза. Для меня это было в новинку. Обычно, в глаза мне никто не смотрел. Разве что моя мать. А уж тем более белый господин. В его волосах уже виднелись седые пряди, но он был высок, подтянут, в седле держался как юнец. От слуг я узнал, что детей у него не было. Только красавица жена. С глазами прозрачными, как море. Кожей бело­золотистой, как песок. «Если на нее только взглянешь — голову с плеч. Хотя и помереть не жалко, если такую оттарабанишь», — шепнул мне мой новый сосед. Прошло около недели и я сам ее увидел. Она возникла передо мной прямо посреди тростника в неподобающем для леди виде. Платье сбилось с одного плеча, позволяя взгляду прикоснуться к наливной груди. Белые ее волосы были и вовсе растрепаны, трава застряла между прядей. «Ну, чего уставился? Я пить хочу. Воды мне принеси, — произнесла она, запыхавшись, и засмеялась — долго ждать?» Я кивнул в знак согласия и помчался со всех ног. Сначала в сторону дома. Чтобы взять на кухне лимонад, подходящий для леди. Потом резко остановился. Ну, если спросят, чего я приперся, как объяснить? Свернул к лачуге, которая была моим пристанищем. Но когда я вернулся с железной кружкой, ее и след простыл. По ночам ко мне приходило ее видение под жаркими потоками воздуха, медленно перелистываемые вентилятором. Дни проходили наедине с тесаком и солнцем. Без разговоров, без течения жизни улиц, к которому я привык. Я начал учиться терпению и концентрации внимания. Однажды, вечером воскресенья, я отдыхал с другими работниками. Мы жгли костер, жарили кур и пили горкловатый ром. Шум из хозяйского дома разносился по окрестным полям. Гости наводнили поместье. Вдруг истошный вопль пронзил надви­гающуюся ночь. Мы ринулись посмотреть, что стряслось. Друг хозяина перепил вина и бурно жестикулируя сиганул с балкона второго этажа. Он лежал без сознания. Но дышал. Не знаю почему, но я ринулся в курятник, подхватил птицу и протиснулся к фигуре, которую обступила толпа гостей. Потом я начал делать и произносить все, что так часто повторяла моя мать. Я забыл обо всех этих разряженных людях, не видел даже морских глаз моей хозяйки. Я просил богов вернуть этого человека. Поэтому или нет... Вскоре он открыл глаза и был в полном порядке. Меня привели в дом и накормили так, что я сам чуть не умер. Хозяин хлопал меня по плечу. Спросил откуда я, о моей семье. «Каждый день приходи сюда в шесть, Кармен тебя всегда накормит и заодно научит читать», — сказал он, вновь заглядывая мне в глаза. Кармен была толстой кухаркой в огромном чепце. В доме ее все любили и уважали. Несмотря на свои крупные руки и зад, она была обучена грамоте и изъяснялась как белая леди. Теперь рубка тростника была не столь невыносимой ношей. Я ждал. Каждый день ждал, когда смогу войти в благоухающую обитель. Где все были надушены, кругом стояли цветы. Я ел досыта. Потом начинался урок. Я оказался способным и прилежным учеником. «Похоже, сегодня ты заслужил еще порцию десерта», — часто повторяла моя грудастая учительница. Иногда я видел хозяйку. Она все время была в движении, как птица. Часто уезжала в Сантьяго и всегда возвращалась в особенно приподнятом настроении. Улыбка блуждала по ее лицу, пока она поправляла белые гортензии в фарфоровых вазах. И хотя мой опыт с женщинами равнялся нулю... Пара случаев в темном переулке с девками, которые зарабатывают своим телом, но иногда скучают по невинности, я в расчет не беру. В общем, несмотря на это, я как­то сразу понял, что подобная блаженная растерянность на лице замужней женщины — не к добру. Дни шли. И я все больше привыкал к течению местной жизни. У меня появились приятели из слуг. Я начал чувствовать себя человеком. По возможности старался избегать Миреем — так ее звали, обладательницу моря в своих глазах. Разные мысли могут посещать юношу в таком возрасте при взгляде на полотно белых волос, плывущих по длинной шее. Но хозяин дома уважал всех, кто у него работал. И меня в том числе. А уважение в нашем мире дороже золота. Его я не хотел потерять ни в коем случае. Но вот однажды, когда дожди разразились, затягивая все вокруг серым дымом, я наткнулся на нее. Кармен дала мне книгу, чтобы я упражнялся перед сном. После урока я позабыл о ней и решил вернуться в дом. Было сыро и ветрено. Я продрог. Аккуратно зашел, не желая оставлять мокрых следов, вытер ноги о плетеный коврик на пороге. По дороге в кухню я буквально наткнулся на нее. Она стояла в темноте. И платье ее тоже было мокрым, волосы распущены. Она ничего не сказала, только посмотрела. И была в этом взгляде беда, скорая и неотвратимая. Через пару дней она как обычно уехала в Сантьяго. И исчезла. В ночь, дождливую и тревожную, хозяин последовал за ней. Прошло около недели и он вернулся. Один. Поместье погрузилось в траур. Его бросила жена. Бог знает ради кого. Кого­то никчемного, с красивым лицом и умением говорить ласковые слова. Так всегда и бывает. Только хозяин любил Миреем так, как дано не многим. Ни спать, ни есть без нее он не мог. Она опозорила его. Но и на это ему было плевать. Он хотел одного — чтобы его взбалмошная девочка, его русалка из глубинных вод, его перелетная птица — вернулась. Хотя бы не навсегда, ненадолго, на миг... Его тень возникла на моем пороге вместе с порывом ветра. Он так похудел, что в первый момент его фигура, окутанная сумраком, меня напугала. «Помоги мне ее вернуть», — решительно сказал он. В недоумении я развел руками. «Я знаю, ты можешь, — возра­зил он мне. — Ты очень молод, но у тебя особенный дар. Такие вещи я чую. Всегда так было. И в этот раз не ошибаюсь. Верни ее. Влюби ее снова в меня. И я дам тебе все, что ты хочешь. А иначе...» Последние слова повисли в рыхлом сыром сквозняке и я не понял — угроза это, или вопль отчаяния. Я вдохнул поглубже и сам не знаю почему сказал: «Хорошо». Я попросил принести мне петуха, курицу, овцу, черепаху. Еще кокосы, табак и свечи. Нарвал трав. Я делал это все наощупь, вспоминая истории, рассказанные моей матерью, бабушкой, соседями. Все это больше походило на авантюру. Как только у меня было все собрано, я приступил. В пролитую кровь и в молитвы я вложил все старание, все желание, всю мою душу. Когда ритуал был закончен, я начал ждать. Возвращение Миреем казалось мне призрачным. А вот отчаяние, которое способно помутить разум, вполне реальным. Через два дня я услышал шаги на моем крыльце и сердце мое сжалось. Я решил, что обезумевший от горя хозяин приказал меня убить. Но на пороге стоял мой приятель из слуг, с огромной улыбкой, обнажавшей стройный ряд белых зубов: «Ну, ты даешь!» — присвистывая, произнес он. Она вернулась. Пришла, словно заблудившийся котенок, взъерошенная, напуганная и ласковая, как мед. Хозяин был на седьмом небе. Он заперся со мной в кабинете. Крепко обнял меня и начал: «Ты больше никогда не будешь рубить тростник. В доме у тебя будет своя комната. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Я сам тебя всему обучу, чтобы ты работал со мной как парт­нер, как равный. Согласен?» Конечно, я был согласен. Счастье опьянило меня. Перед началом моей новой жизни он отправил меня в Камагуэй, чтобы я навестил родных, а заодно отвез им деньги, с которыми они могли забыть о голоде и нищете. Я вернулся в свой дом, как король. Мама плакала. «Хорошее дело — рубить тростник. Я же тебе говорил!» — смеялся отец. Я был рад их видеть. Но честно говоря, мне не терпелось вернуться. Я прошелся по городу, одетый по­щегольски. Угостил ребят в баре на центральной площади. Это было сказочно приятно. Но поместье притягивало меня. Возможно, потому что я уже понял, что вернуться мне не суждено никогда.
— Почему? Почему ты не мог вернуться?
— Я встретил моего учителя. В глубине души, когда Миреем объявилась, кроткая и влюбленная в мужа, я уже знал, что обычной жизни конец.
— А что стало с поместьем?
— Ничего хорошего. Началась революция, обращая в пыль белоснежные фасады.
— Хулио, твоя жизнь... Ты же не принадлежишь себе. Как это?
— Зато сначала я вижу сон. Большую красную машину с прекрасной женщиной за рулем... А потом она приходит ко мне, — он засмеялся, — не так ли, Reina?
Незадолго до революции... Нина попыталась сосчитать. Но мысли путались. Дым от сигары струился над лицом Хулио. Долетал до нее, опьяняя. Впервые она заметила огромное дерево рядом с хижиной. Оно было гигантским и необъятным. Лет триста, не меньше...
Опубликовано: 13.02.2018
орфография и пунктуация автора сохранены
Предыдущая | Следующая | Лента публикаций

Мансурова Мария
Рейтинг публикации: 137
Просмотры: 142, прочтения: 3
Оценки: 1 (средняя 5.0)
Ваш отзыв
Ваша рецензия
Заказные рецензии
[ORD_TBL]
Отзывы
Рецензии
Похожие публикации
Новые авторы
Дон Боррзини
Дмитрий Житенёв
Варвара Оленина
Галья Рубина-Бадьян
Инна Урсова-Правкина
Автор приглашает
Новые книги
Дуракам закон не писан
Миф о Женщине
Героиня романа
Дырка от бублика 2
Любимец Израиля
Время года
© 2014 – 2018, Литературное имя